Однако прошло двадцать лет. На советских развалинах уже и молодые дубки стали деревцами. А мы всё не можем без кривляния и ухмылочки произнести такие слова, как "Отечество", "честь", "слава", "единение", "народ". Мы - потомки тех, кого весь мир считал неразделимой вплоть до неразличимости общностью - атомизированы настолько, что неспособны объединиться и почувствовать себя Россией даже ради спасения своей жизни. Любые попытки призвать людей к чести, совести, самопожертвованию или хотя бы самоограничению натыкаются на тот простой факт, что вместо этих понятий мы видим только трупы слов.
 Я понял бы Болотную, если бы она вышла под лозунгами "Родина или смерть". Но, боюсь, людей, способных так сформулировать нерв момента, все значимые политические силы будут избегать как огня. Потому что эти люди думают не о свободе покупки нового, лучшего авто каждые два года, не о снижении процента по ипотеке и не об отмене всеобщей воинской обязанности.
 Для меня нет ничего удивительного в том, что почти каждый отставленный российский чиновник тут же начинает рассуждать как революционер. Они и вправду считают строй и власть мерзостью. Но пока они имели с этой мерзости свой гешефт, они молчали. Вздёрни любого - абсолютно любого - оппозиционера во власть, и он тут же заткнётся, потому что примется жевать. Вот что губительно. Вот что ужасно. Вот что заставляет меня смотреть в будущее без лишних надежд.